В июне 2005 года в нормандском замке Серизи-ла-Саль шел коллоквиум «Intelligence de la complexité: épistémologie et pragmatique». Эдгар Морен (Edgar Morin) читал доклад о том, чем его понимание сложности отличается от того, что под этим словом понимают физики и математики. Ближе к концу он рассказал историю, которая плохо вяжется с образом мэтра. Министр образования пригласил его реформировать содержание средней школы, Морен заложил в проект свои идеи, а потом увидел, по его словам, «полный провал. Впрочем, провала не было: проект просто не стали применять» (пер. ред.) [1, с. 22].
Этот доклад, «Restricted complexity, general complexity», в 2006 году выложил на arXiv в английском переводе Карлос Гершенсон (Carlos Gershenson), а в 2007-м он вышел в сборнике «Worldviews, Science and Us» [1]. Это самое сжатое изложение того, что Морен почти тридцать лет строил в шести томах «Метода». Для нашего сайта у текста особый вес: за девять лет до Серизи Морен прислал на первую встречу Форума тезисы «La nécessité d'une réforme de pensée» («Необходимость реформы мышления»), и они сохранились в архиве [2]. Между двумя текстами видно, что за эти годы мысль Морена осталась прежней, только заострилась.
Слово-проблема
Тезисы 1996 года начинаются с признания: мы ждем от мысли, что она рассеет туман и откроет законы, а слово «сложность» выражает как раз наше замешательство. Дальше идет определение от противного: «est complexe ce qui ne peut se résumer en un maître mot, ce qui ne peut se ramener à une loi, ce qui ne peut se réduire à une idée simple» — «сложно то, что нельзя свести к главному слову, к закону, к простой идее» (пер. ред.) [2]. И вывод, который мы уже приводили в обзоре тезисов Форума: сложность есть слово-проблема, а не слово-решение.
В докладе 2005 года Морен объясняет, откуда взялась эта проблема. Классическая наука, по его схеме, держалась на трех принципах [1, с. 1]. Первый — универсальный детерминизм, демон Лапласа, который знает прошлое и предсказывает будущее. Второй — редукция: составное познается через знание элементов. Третий — дизъюнкция, разделение трудностей и дисциплин, которые в итоге перестали понимать друг друга. Морен не называет эти принципы ошибкой. Он пишет, что они дали блестящие результаты, пока границы понятности, которые они ставили, не стали важнее того, что они проясняли.
Бреши в этой картине пробили термодинамика с необратимостью, микрофизика с неопределенностью, катастрофы Тома, фракталы Мандельброта, теория хаоса. Само слово «сложность» появилось в 1940–1950-х годах у математиков и инженеров, в кругу теории информации, кибернетики и общей теории систем: у Эшби (W. Ross Ashby) она мерила разнообразие системы. Настоящее признание пришло с основанием Института Санта-Фе в 1984 году [1, с. 5]. И здесь у Морена начинается главное различение.
Ограниченная сложность: вагон за паровозом
«Ограниченной» (restricted) Морен называет сложность наук о сложных системах: хаос, фракталы, модели систем с множеством взаимодействий и обратных связей. Он признает за ней реальные успехи: формализацию, моделирование, мосты между дисциплинами. Упрек в другом. Сложными здесь считаются только некоторые системы, те, что эмпирически выглядят как переплетение процессов, а само понятие сложности не продумано как вопрос о познании. Морен пишет: «Когда ищут „законы сложности“, сложность все так же цепляют вагоном за паровоз истины, который производит законы» (пер. ред.; в оригинале: «one still attaches complexity as a kind of wagon behind the truth locomotive, that which produces laws») [1, с. 6]. И чуть ниже: сложность признают, но «декомплексифицируя» ее; брешь открыта, и ее тут же пытаются заткнуть.
Здесь легко увидеть философское высокомерие к работающей науке. Но формулировка точная. Физик, который ищет универсальные показатели степенных законов или классы универсальности, хочет того же, чего хотел Лаплас: простого закона за сложной видимостью. Морен не спорит с этим поиском. Он говорит, что сложность самого познания, того, кто ищет закон, в такую программу не входит.
Общая сложность: любая система сложна
Второй полюс, «общая» (general, generalized) сложность, начинается с тезиса, который отделяет Морена от Санта-Фе: любая система сложна по своей природе [1, с. 6]. Молекула воды тоже: у нее есть свойства, которых нет у водорода и кислорода, а у тех есть свойства, которых нет у нее.
Из этого вырастает мысль, которую стоит запомнить, даже если остальное покажется слишком общим. Целое больше суммы частей, это известно давно. Морен добавляет «субтрактивность»: целое еще и меньше суммы частей, потому что организация подавляет часть свойств элементов [1, с. 7]. В каждой нашей клетке есть весь геном, но работает лишь малая его часть. Человек в обществе может многое, в том числе преступное, и эти возможности сдерживает социальный порядок. Организация одновременно рождает новые качества и гасит старые, поэтому понятие организации у Морена центральное, а эмерджентность без него остается «простой констатацией», хотя на деле это «концептуальная бомба» [1, с. 5].
Дальше идут понятия, которые Морен развивал в «Методе». Живое Морен описывает как само-эко-организацию: организацию, которая поддерживает себя, тратит энергию и потому зависит от среды, откуда берет энергию и информацию. Отсюда «комплекс автономии-зависимости»: чем больше автономии, тем больше зависимостей [1, с. 10]. Рекурсивная петля ломает привычную пару «причина — следствие»: общество производит людей, снабжая их языком и культурой, люди производят общество. Голограмматический принцип говорит, что часть входит в целое, а целое присутствует в части: геном в клетке, культура в уме человека. Диалогический принцип требует держать вместе противоположности, которые нельзя ни слить, ни развести: порядок и беспорядок, жизнь и смерть, homo sapiens и homo demens [1, с. 16].
На этом месте Морен ссылается на Анри Атлана (Henri Atlan), «биолога на обочине», который в 1970-х годах в одиночку вернул в биологию идею самоорганизации [1, с. 9–10]. Атлан тоже прислал тезисы на первый Форум, и это не случайное соседство: французская линия «порядок из шума» и московская синергетика встретились в одном сборнике аннотаций.
Экология действия и Асуанская плотина
Самый практический из принципов Морена он сам называет центральным. Экология действия (écologie de l'action) означает, что действие, попав в среду, ускользает от воли того, кто его начал, входит в сеть взаимодействий и обратных связей и может обернуться против своей цели [1, с. 21]. Морен приводит пример, который повторял много раз. Асуанскую плотину строили, чтобы укротить капризный Нил и дать Египту электричество. Плотина задержала ил, удобрявший долину, крестьяне потянулись в перенаселенный Каир, исчезла часть рыбы, а накопленный ил создал плотине новые технические проблемы. Вывод Морена аккуратнее, чем можно ждать: это не значит, что плотину не надо было строить, это значит, что решения, принятые только в технико-экономическом контексте, рискуют обернуться бедой по своим последствиям [1, с. 15].
Для синергетики это знакомая мысль, сказанная языком гуманитария. Нелинейная система откликается на воздействие непропорционально и не обязательно туда, куда толкали. Курдюмов и Князева делали из этого вывод о «резонансном воздействии» (resonant influence): малое, но согласованное с внутренними тенденциями системы воздействие выводит ее на одну из структур, которые для нее вообще возможны [3]. В той же статье 2001 года в World Futures, которая есть в нашем архиве, Морен назван прямо: чтобы справиться со сложным и неустойчивым миром, надо освоить сложное мышление, принципы которого он сформулировал [3]. Владимир Буданов в статье о синергетике в образовании гуманитариев опирается на Морена, говоря о «демократии разума» [4].
Где слабое место
Морен знает, как его читают естественники. В заключении доклада он пишет, что ограниченная сложность отвергает общую, потому что та кажется ей «чистой болтовней, чистой философией» (пер. ред.) [1, с. 23]. Упрек не беспочвенный, и стоит сказать, в чем он справедлив.
У принципов общей сложности нет процедуры, которая позволила бы проверить, что они неверны. «Любая система сложна» нельзя опровергнуть наблюдением. Диалогический принцип, по которому A может быть и A, и не-A (пример Морена: Спиноза и еврей, и не еврей), годится для описания культурных идентичностей, но как логика он ничего не исключает. Местами Морен переносит физику в метафору там, где перенос не работает: из нелокальности в опытах Аспе (Alain Aspect) он выводит, что «все разделенное в то же время неразделимо» [1, с. 16]. Квантовая запутанность о социальной истории ничего не говорит. Именно такие переносы физики разбирали критики гуманитарных заимствований в 1990-х годах; о споре Жана Брикмона с Пригожиным мы писали в обзоре тезисов.
Морен, впрочем, сам отказывается от роли поставщика метода. Ошибка, пишет он, думать, что в сложности найдется метод, который можно автоматически применить к миру и к чему угодно; сложность есть несколько принципов, которые помогают самостоятельному уму познавать [1, с. 24]. В такой скромной формулировке его программа ближе к эпистемологии и педагогике, чем к теории, и судить ее надо как педагогику: учит ли она видеть то, что без нее не видно. Пример с плотиной и мысль о субтрактивности целого, по нашему мнению, проходят эту проверку. Принцип «все сложно» ее не проходит, но он и не задуман как утверждение о мире.
Ров между двумя культурами и институты основной культуры
Морен говорит о «рве невежества», который отделяет научную культуру от гуманитарной [1, с. 20]. Программа первого Форума ставила задачей синтез естественных и гуманитарных наук, и тезисы Морена стояли в ней по праву: всю жизнь он занят тем, как через этот ров перебросить мост, не засыпая его.
После неудачи со школьной реформой он написал книги «La Tête bien faite» («Хорошо устроенная голова») и, по заказу ЮНЕСКО, «Семь знаний, необходимых для образования будущего» [5]. В докладе 2005 года он предлагает более скромное дело: «институты основной культуры» при университетах или сами по себе, для студентов, профсоюзов, предпринимателей, для всех [1, с. 22–23]. Что там преподавать, Морен перечисляет: знание как источник ошибок и иллюзий, ведь всякое знание есть перевод и реконструкция; рациональность и ее «детские и старческие болезни»; что такое наука, ее границы и правила (он с досадой замечает, что многие исследователи CNRS ничего не знают о споре Бора и Эйнштейна, о Поппере, Лакатосе и Куне); что такое сложность; человеческое состояние; глобальная эпоха начиная с завоевания Америки; взаимопонимание; неопределенность.
Первый пункт этого списка можно проверить на себе за вечер. Возьмите любой текст, который вы считаете надежным, и спросите, через сколько переводов и реконструкций прошло знание, пока дошло до вас. Морен считал такой вопрос началом сложного мышления. Его собственный доклад, кстати, прошел как минимум два перевода: с французского на английский у Гершенсона и с английского на русский у нас.
1. Morin E. Restricted complexity, general complexity // Worldviews, Science and Us: Philosophy and Complexity / ed. C. Gershenson, D. Aerts, B. Edmonds. Singapore: World Scientific, 2007. P. 5–29. doi:10.1142/9789812707420_0002. Пер. с франц. C. Gershenson; доклад на коллоквиуме в Серизи-ла-Саль 26 июня 2005 г. Открытый препринт: arXiv:cs/0610049 (страницы в статье указаны по препринту).
2. Morin E. La nécessité d'une réforme de pensée // Тезисы первой встречи Московского международного синергетического форума, январь 1996. Архив сайта: /about/tezisy.html (в архивной копии повреждены французские диакритические знаки, цитата восстановлена).
3. Knyazeva H., Kurdyumov S. P. Nonlinear synthesis and co-evolution of complex systems // World Futures. 2001. Vol. 57, № 3. P. 239–261. doi:10.1080/02604027.2001.9972831. Текст в архиве сайта: /science/nonlinear-synthesis-and-co-evolution-of-complex-systems.html.
4. Буданов В. Г. Синергетика в диалоге культур и естественнонаучном образовании гуманитариев. Архив сайта: /science/synergetic-v-dialoge-kultur-i-estestvennonauchnom-obrazovanii-gumanitariev.html.
5. Morin E. Les sept savoirs nécessaires à l'éducation du futur. Paris: UNESCO, 1999; англ. пер.: Seven complex lessons in education for the future. UNESCO, 1999. Названия книг даны по докладу [1]; текст ЮНЕСКО мы не читали (сайт UNESDOC закрыт защитой от автоматических запросов).