В январе 1996 года в Москву пришли тезисы из Парижа, Брюсселя, Аугсбурга, Патр, Софии и Вены. Эдгар Морен (Edgar Morin) прислал текст по-французски, и в нем была фраза, которую стоит держать в голове при чтении всего остального: «La complexité est un mot problème et non un mot solution» — «сложность есть слово-проблема, а не слово-решение» (пер. ред.) [1]. Через тридцать лет эти тезисы лежат в архиве сайта, и их можно прочитать как письмо в будущее. Что из обещанного тогда сбылось, что ушло в сторону, а что оказалось ошибкой?
Сначала о самом документе. Страница тезисов в архиве обрывается на полуслове: последний русский текст, о «медицине III», кончается слогом «це». Французские диакритические знаки в тексте Морена превратились в кириллицу («complexitй» вместо «complexité»): так ломается кодировка при переносе со старых серверов. Значит, до нас дошло не все, и выводы ниже касаются только сохранившейся части. Она большая: около двадцати иностранных и десятка русских аннотаций.
Кто собрался и зачем
Инициатором Форума был Владимир Дмитриевич Поремский, физикохимик из Франкфурта-на-Майне, которому в дни встречи исполнилось 87 лет. В интервью с ним и с Владимиром Ивановичем Аршиновым он объяснял замысел так: достижения науки о хаотических процессах и «кооперативном рождении нового» кажутся ему привлекательными для понимания социальных перемен, а Россия — страна «нелинейная, нестационарная». Отсюда программа из четырех пунктов. Синергетика как мост между естественными и гуманитарными науками, Востоком и Западом; ее социальные проекции и коэволюция; образование; диалог культур.
Состав по списку участников пестрый, и в этом его интерес. Из Брюсселя приехали сотрудники Международных Сольвеевских институтов Иоаннис Антониу (Ioannis Antoniou) и Василиос Басиос (Vasilios Basios), то есть школа Ильи Пригожина. Из Парижа были Анри Атлан (Henri Atlan), Франсиско Варела (Francisco Varela), Морен. Из Германии приехали философ Клаус Майнцер (Klaus Mainzer) и дидакт Герхард Шефер (Gerhard Schaefer). Из Греции прислал тезисы Джон Николис (John S. Nicolis). С российской стороны в списке Сергей Курдюмов, Юрий Климонтович, Дмитрий Чернавский, Юрий Данилов, Елена Князева, Владимир Буданов, Аршинов. Рядом с физиками и философами стоят урбанист, сотрудница Европарламента, археологи из Кишинева и лондонская художница с инсталляцией.
Морен: от слова-проблемы к «общей сложности»
Тезисы Морена 1996 года начинают его давнее рассуждение. Наука привыкла видеть свою задачу в том, чтобы рассеять видимую сложность и найти за ней простой порядок. Если же упрощающие способы познания «калечат больше, чем выражают», сложность приходится мыслить без упрощения. Своего определения у нее нет: сложно то, что не сводится к одному закону и одной идее [1].
Через девять лет, в докладе на коллоквиуме в Серизи-ла-Саль (2005; английский перевод Карлоса Гершенсона опубликован в 2007 году) [2], Морен разделил два понимания сложности. «Ограниченная» сложность (complexité restreinte) — это теория сложных систем, хаос, фракталы, Институт Санта-Фе: много взаимодействий, обратные связи, модели. «Общая» сложность (complexité générale) требует пересмотреть саму организацию знания. Классическая наука, по Морену, держится на трех принципах: универсальный детерминизм (демон Лапласа), редукция (целое познается через элементы) и дизъюнкция (разделение трудностей и дисциплин). Им он противопоставляет связь части и целого, различение без разделения и отношение порядка, беспорядка и организации.
Упрек «ограниченной» сложности у Морена жесткий:
«When one searches for the "laws of complexity", one still attaches complexity as a kind of wagon behind the truth locomotive, that which produces laws» [2, p. 6].
«Когда ищут "законы сложности", сложность по-прежнему прицепляют вагоном к локомотиву истины, который производит законы» (пер. ред.).
В том же тексте есть эпизод, прямо касающийся третьего пункта программы Форума. Морен пишет, что по приглашению министра образования пытался ввести свои идеи в реформу содержания среднего образования и увидел ее «полный провал»; тут же поправляется: реформа не провалилась, ее просто не стали применять. После этого появились книги «La tête bien faite» и подготовленные для ЮНЕСКО «Семь знаний, необходимых для образования будущего», а затем идея «институтов фундаментальной культуры» для всех: студентов, профсоюзов, предпринимателей. В их программе — ошибки и иллюзии познания, пределы научности, что такое сложность, человеческое понимание [2, p. 22–23].
Связь с Москвой здесь есть и личная. По справке в архиве, Князева в 2000 году работала приглашенным исследователем в парижском Центре трансдисциплинарных исследований (CETSAH) — том самом, с адреса которого Морен отправлял тезисы в 1996-м [3].
Брюссельская ставка на вероятность
Антониу в 1996 году обещал много. Группы Пригожина в Брюсселе и Остине, писал он, показали, что неустойчивые системы допускают вероятностное расширение динамики: ограничения, которые накладывает неустойчивость на предсказание, превращаются в вероятностные оценки, а сама теория становится внутренне необратимой и опирается на новую логику, отличную и от булевой, и от квантовой [1]. Басиос предлагал на этой основе метод управления хаосом через эволюцию плотностей вероятности и примерял его к «роям агентов».
У этой программы был сильный критик, и он тоже работал в Бельгии. Физик-математик Жан Брикмон (Jean Bricmont) из Лувена в статье «Science of chaos or chaos in science?», вышедшей в «Annals of the New York Academy of Sciences», разобрал утверждения Пригожина и Изабеллы Стенгерс о хаосе и необратимости [4]. Его вывод противоположен брюссельскому. Хаос «ничуть не опровергает классическую детерминистскую картину мира», скорее укрепляет ее, а больцмановское объяснение макроскопической необратимости на основе обратимых микрозаконов работает, если изложить его аккуратно. Отдельный раздел Брикмон посвятил «новому союзу» естественных и гуманитарных наук: по его мнению, социологам и психологам почти нечему учиться у «скачка от ньютонианства к пригожинианству» [4, p. 2]. Брикмон благодарит в статье за обсуждения Антониу и самого Пригожина: спор шел лично, внутри одного сообщества.
Мы читаем эту историю так. Вероятностное описание хаотических систем стало обычным инструментом, но тезис о том, что оно «неустранимо» и потому меняет само понятие закона природы, общепринятым не стал. Для архива Форума это важный урок: самые громкие философские выводы 1996 года опирались на ту часть физики, которая была спорной уже тогда.
Интересно, что осторожность звучала и внутри Форума. Майнцер в своих тезисах предупреждал: приложения самоорганизации к социально-экономическим процессам не означают «никакой "социальной физики" или скользких аналогий» между общественными и физическими науками, потому что у людей есть интенциональность и самореферентность; нужны модели с нелинейной динамикой и четко определенными параметрами [1]. Его книга «Thinking in Complexity», вышедшая в Springer в 1994 году, к 2004-му переиздавалась трижды [5].
Атлан и Варела: откуда берется смысл
Двое парижских участников спорили с одним и тем же представлением, будто смысл можно получить из механизма напрямую. Атлан, автор идеи «сложности из шума» (в тезисах он сам разводит «порядок из шума» фон Ферстера, «сложность из шума» свою и «порядок через флуктуации» Пригожина), писал о недоопределенности теорий фактами. В сложной системе одни и те же наблюдения объясняются многими моделями, и происходит это из-за устойчивости динамики: разные локальные механизмы ведут к одному аттрактору. Отсюда неожиданный ход к человеческому общению. Если мозг устроен так же, люди могут прийти к одинаковым выводам, «не соглашаясь в путях, которыми к ним пришли», и в этом Атлан видел основу интерсубъективности [1]. Формальное определение организации через информацию он дал еще в 1974 году в «Journal of Theoretical Biology» [6].
Варела в тезисах обещал три шага: живая организация как самосоздание (аутопоэз) и точка отсчета для любой встречи с физическим миром; когнитивное «я» как распределенное эмерджентное свойство; и вывод, что сводить опыт к натуралистическим терминам «ошибочно и не нужно» [1]. В том же 1996 году он опубликовал в «Journal of Consciousness Studies» статью «Нейрофеноменология: методологическое средство от трудной проблемы» [7]. Вместо теоретического «дополнительного ингредиента» в природе Варела предлагал метод: строгое описание опыта от первого лица и данные нейронауки должны взаимно ограничивать друг друга. Как это выглядит на конкретном материале, видно по его главе о переживании времени, «The Specious Present» [8]; ее русский перевод есть в архиве: «Нейрофеноменология осознования времени». Варела умер в 2001 году, а нейрофеноменология стала исследовательской программой с собственными экспериментами, в том числе с практикующими медитацию [10]. Это прямо отвечает первому пункту программы Форума о мосте между восточным и западным миропониманием.
Социальные проекции: прогноз, который не сбылся
Легче всего проверить тезисы Ю. А. Абрамова из МГТУ о кондратьевских и геополитических циклах. В нем есть конкретные даты: «В 2012 г. Япония "сокрушит" экономически США, а в 2046 г. вперед выдвинется Китай»; к 2091 году циклы закончатся, и экологический кризис заставит перейти к «директивному всеобъемлющему планированию» [1]. 2012 год прошел, японская экономика США не обогнала. Это хороший учебный пример того, о чем предупреждал Майнцер: аналогия с колебаниями, перенесенная на историю без модели и параметров, дает уверенный и неверный прогноз.
Другие социальные тезисы выдержали время лучше, потому что обещали меньше. Биолог А. А. Олескин из МГУ видел в синергетике способ понять самоорганизацию общества «снизу», где центральная власть только «ограничивает коридор», и перечислял три механизма координации: иерархию и подражание лидеру, локальные взаимодействия соседей, диффузные сигналы, пронизывающие систему [1]. Австрийский эволюционист Франц Вукетич (Franz Wuketits) писал, что кооперация и взаимный альтруизм были главным фактором эволюции человеческих обществ. Через десять лет Мартин Новак (Martin Nowak) свел математику этого вопроса к пяти механизмам — родственный отбор, прямая и косвенная взаимность, сетевая взаимность и групповой отбор — и для каждого вывел простое правило, когда отбор поддерживает кооперацию; например, для прямой взаимности вероятность новой встречи тех же двух особей должна превышать отношение цены помощи к выгоде [9].
Болгарский философ Асен Димитров в тезисах об «открытых идентичностях» принимал как данность, что мир «преодолел стадию конфронтации и вступил в Эпоху Терпимости» [1]. Читать это в 2026 году непросто. Но его различение колониализма, патернализма, изоляционизма, «варваризации» и диалога как пяти способов взаимодействия культур годится как рабочая схема для четвертого пункта программы Форума, и устарела она меньше, чем вера в Эпоху Терпимости.
Образование: зигзаг вместо прямой
Из педагогических текстов самым конкретным был доклад Герхарда Шефера из Гамбургского университета. По его данным, понятие в голове человека состоит из трех частей: имени, логического ядра и ассоциативного обрамления, личного и случайного. Учитель обычно передает первые две, а третья складывается сама. Метод «зигзагообразного обучения» намеренно дает много «хаотических» ассоциаций, в которые потом встраивается логическое ядро. Шефер сообщал о десяти годах эмпирических наблюдений: узлы ассоциаций у учеников личные, у каждого свои, и обычно не совпадают с опорными словами учителя [1]. Любопытна и его терминологическая оговорка: слово «самоорганизация» он предлагал оставить живым системам, а для неживых говорить о «самоструктурировании».
Эти тезисы мы знаем только в изложении самого автора; проверить его эмпирические результаты по аннотации нельзя. Но вопрос, который он ставил, — как учить, если мозг строит знание сам, а инструкция лишь подстраивает уже выросшую сеть, — остается центральным для того направления, которое позже назовут «сложностью и образованием».
Вопрос Князевой
Самый трезвый текст сборника написала одна из организаторов встречи. Елена Князева в тезисах «Synergetic Challenge to Culture» перечислила парадоксальные идеи русской школы: будущее сложной системы открыто как спектр предопределенных возможностей, структуры-аттракторы похожи на «память о будущем», слабые, но топологически правильно организованные воздействия бывают очень эффективны. И тут же задала вопрос против себя. Как оправдать претензию синергетики на универсальность, если теория, объясняющая все, не объясняет ничего? Она напоминает правило Вольфганга Паули: если теоретик говорит «универсальный», это значит чистая бессмыслица [1].
Тридцать лет спустя на этот вопрос есть частичный ответ. Там, где синергетика стала моделью с параметрами и данными, она выросла в рабочие направления: о них наши статьи про режимы с обострением, ранние сигналы переломов и безмасштабные сети. Там, где она осталась языком аналогий, из нее выходили прогнозы вроде японского 2012 года. А «общая сложность» Морена так и осталась тем, чем он ее назвал: проблемой, с которой каждый ученый разбирается сам. Морен в 2005 году формулировал это почти как совет: сложность не дает программы, которую можно механически применить, она дает несколько принципов, помогающих «автономному духу» познавать [2, p. 24].
Князева поставила точку в своих тезисах на сомнении: синергетика, возможно, все же нечто большее, чем «интеллектуальная йога», упражнения на ментальном поле. Проверить это можно только по тому, что из нее выросло. Этим мы и займемся в следующих статьях о людях первого Форума: Морене, Атлане, Майнцере и самой Князевой.
1. Тезисы первой встречи Московского международного синергетического форума (январь 1996). Архив сайта: /about/tezisy.html; список участников. Цитаты по тексту архива; французские диакритические знаки восстановлены редакцией.
2. Morin E. Restricted complexity, general complexity / transl. C. Gershenson // Worldviews, Science and Us: Philosophy and Complexity / ed. C. Gershenson, D. Aerts, B. Edmonds. Singapore: World Scientific, 2007. P. 5–29. doi:10.1142/9789812707420_0002. Препринт: arXiv:cs/0610049 (страницы указаны по препринту).
3. Елена Николаевна Князева. Справка в архиве сайта: /people/elena-nikolaevna-knazeva.html.
4. Bricmont J. Science of chaos or chaos in science? // Annals of the New York Academy of Sciences. 1995. Vol. 775. P. 131–175. doi:10.1111/j.1749-6632.1996.tb23135.x. Препринт: arXiv:chao-dyn/9603009 (страницы указаны по препринту).
5. Mainzer K. Thinking in Complexity: The Complex Dynamics of Matter, Mind, and Mankind. Berlin; Heidelberg: Springer, 1994. doi:10.1007/978-3-662-03014-1; переиздания 1996, 1997, 2004 (по данным Crossref).
6. Atlan H. On a formal definition of organization // Journal of Theoretical Biology. 1974. Vol. 45, № 2. P. 295–304. doi:10.1016/0022-5193(74)90115-5.
7. Varela F. J. Neurophenomenology: a methodological remedy for the hard problem // Journal of Consciousness Studies. 1996. Vol. 3, № 4. P. 330–349. Открытая перепечатка: журнал AVANT, 2010, № 1.
8. Varela F. J. The specious present: a neurophenomenology of time consciousness // Naturalizing Phenomenology / ed. J. Petitot, F. J. Varela, B. Pachoud, J.-M. Roy. Stanford: Stanford University Press, 2000. P. 266–314. doi:10.1515/9781503617421-012. Русский перевод в архиве: /autopoiesis/neyrofenomenologia-osoznovania-vremeni.html.
9. Nowak M. A. Five rules for the evolution of cooperation // Science. 2006. Vol. 314, № 5805. P. 1560–1563. doi:10.1126/science.1133755. Открытый текст: PMC3279745.
10. Berkovich-Ohana A., Dor-Ziderman Y., Trautwein F.-M., Schweitzer Y., Nave O., Fulder S., Ataria Y. The hitchhiker's guide to neurophenomenology: the case of studying self boundaries with meditators // Frontiers in Psychology. 2020. Vol. 11. Art. 1680. doi:10.3389/fpsyg.2020.01680. Открытый доступ.